Read Самодержец пустыни: Барон Р.Ф.Унгерн-Штернберг и мир, в котором он жил by Leonid Yuzefovich Online

Title : Самодержец пустыни: Барон Р.Ф.Унгерн-Штернберг и мир, в котором он жил
Author :
Rating :
ISBN : 18886496
Format Type : Hardcover
Number of Pages : 672 Pages
Status : Available For Download
Last checked : 21 Minutes ago!

Самодержец пустыни: Барон Р.Ф.Унгерн-Штернберг и мир, в котором он жил Reviews

  • Max Nemtsov
    2019-05-03 06:09

    Книга великолепная, скажу сразу. Юзефович описал и самого безумного барона, и, что ценно и немаловажно, миф о бароне, четко отделяя одно от другого. Такелажных крючьев нет, взяться вроде бы не за что: барон предстает нам исчерпывающе и грушевидно.Вопрос здесь в другом: почему барон? У меня возникло подозрение — дело, конечно, не в том, что сам Юзефович из Перми и служил в Забайкалье, где ему про барона напомнили в начале 70-х, хотя это, конечно, повод взяться за многолетнее исследование этой исторической фигуры не лучше и не хуже прочих. (А мы понимаем, что все, кто привязан к местностям по одну или другую сторону Урала, природняют все эти местности безотносительно расстояний: мне, например, трудно ассоциироваться с историей московских удельных княжеств или сажанием Петербурга в болота — это все не моя история, — зато любой эпизод Большой игры, пусть даже в Средней Азии — это уже свое, родное; так же, я понимаю по интервью, это выходит и у Юзефовича, в этом смысле мы с ним земляки.)Дело, мне кажется, скорее в общем нынешнем (я имею в виду конец ХХ — начало ХХI веков) безвременье, с его дефицитом исторических личностей и натурально героев, сколь неуравновешенными бы ни были они. На этом фоне безумный барон — фигура благодатная. Мне, к примеру, импонируют его сепаратизм и автономизм для Дальнего Востока в широком смысле, равно как и буддизм, пусть и понимаемый с точки зрения полевого командира (что там говорить, барон был отнюдь не панчен-лама, к тому же в его рассуждениях слышится знакомство с теософией). Кому-то может понравиться, я допускаю, его психопатия, аскетизм или садизм, тут все непросто. Ну а Дугин и прочие ебанашки понятно что вокруг навертели. Так что урок этой книжки, я подозреваю, в самом выборе центральной фигуры.Ну и сама напрашивается параллель с деятельностью Т.Э. Лоренса в Аравии: те же годы (действовали они практически параллельно), те же цели (национальное объединение и изгнание захватчика), та же геометрия («чужак в земле чужой» натурально), только лояльность и повестка дня несколько отличаются. Да еще, конечно степени безумия у них разные. А так познакомить Унгерна с Лоренсом в какой-нибудь Валгалле было бы крайне занимательно.

  • Turkish
    2019-05-11 02:16

    Размышления о книге слишком сильно оттеняются размышлениями об личности Унгерна и его эпохе. Значит подано добротно, полновесно. На этом вот и можно остановиться. Разве что хотел бы отметить, что в переиздании, по словам Юзефовича, он не стал выкидывать из повествования мифы и легенды, которые слились с одержимым бароном, что мне показалось правильным ощущением не только того кто или что есть барон, но и как этот барон оживает в бытующем после его расстрела сознании. Унгерн - фигура потусторонняя, поэтому и легко претворившаяся в мифического персонажа некоего мистического эпоса. Отделить правду от выдумки можно лишь вне мифа (таких категорий в нем вообще не существует), что есть уже уничтожение всей мифической картины мира, точнее - всего мира. Вот как раз барон и создает самим собой такой мир, ну или подобный мир создает его, первичное здесь едва ли можно определить. Во всяком случае, мифы вокруг барона выполняют ту же самую функцию, которую миф выполняет и по отношению к бытию - структурирует, понимает. Без всего этого комплекса верований Унгерн редуцируется до какой-то одной из своих сущностей: ужасной или прекрасной. Он попросту умирает, разрушается и превращается либо в персонажа чужого мифа, который использует фигуру Унгерна для своих нужд, самого его подчиняя и искажая, либо он становится тем, чем возможно и является мир и человек без наших мысленных подпорок - хаосом. Может потому миф Унгерна и оказался живее его самого, потому как самого барона понять невозможно. Поэтому и о нем я не могу сказать ровным счетом ничего: кем бы он ни был, как бы он мною не воспринимался, барон все равно взрывает любое судейство; Унгерн чрезвычайно конкретен. Его осуждение и его же апологию, если мы зададимся подобными целями, возможно сконструировать лишь в тот век и, видимо, при участии в его жизни. Едва ли мне импонируют подобные исторические гиганты вообще, тем более сам Унгерн. Однако Роман Федорович Унгерн-Штернберг действительно, и это может быть даже трагично, человек - я минут 10 думал над прилагательным, которое можно было бы сюда прилепить, но все не то - конкретный. Унгерн есть сам в себе своя необходимость и определение самого себя.

  • Aleister
    2019-05-01 04:02

    actually i read 2010 rewrite [2](which is much larger (about 650 pages) and have some corrections)